11 заметок с тегом

лирика

И ты идешь по городу, и за тобой летят бабочки

26 апреля 2011, 21:38
Это не мое. Я бы так не сумел. Но немножко даже странно помечать это тегом «чужое», когда оно так откликается где-то в самом центре души. Я даже обнаружил это не сам — принесли на блюдечке. Как зацепило тогда — так до сих пор и не отпускает: если читаю кому-нибудь вслух, к концу неизбежно предательски дрожит голос.
Xendz
Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз — вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс — то есть почти что старый. Шорты с футболкой — простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара — листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтобы в прятки. Витька — он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче — ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге — и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя — с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. «Двадцать один», — бормочу сквозь сон. «Сорок», — смеется время. Сорок — и первая седина, сорок один — в больницу. Двадцать один — я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь — на десятом. Десять — кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь — на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.


Светотень

8 марта 2010, 0:00
А. А.
...Но я чувствую кожей: на небе обманчиво нежном
просыпаются звезды — колючие тонкие иглы.
Их опять подменили, и вместо мелодии света
слышен смех темноты, пробирающий тело до дрожи.
Два последних глотка серебристого воздуха. Тени
расползаются хищно, петлей заплетая пространство,
и, удушливый бархат развесив по комнате, гасят
отражение в зеркале. Значит, ближайшие сутки
я не буду дышать, чтобы сердце свечи не угасло
и мой остров в три шага длиной не растаял во тьме
непроглядной...
6 марта 2009 г.

За край земли (Обреченность)

24 октября 2009, 1:35
Любви не будет. Будет горькая полынь
и терпкий ветер. Запыленная дорога
достанет ниткой горизонт из-под полы
за поворотом в глубине лесного лога.

Стежками лягут в колею мои следы
туда, где поздно слёз выпрашивать у бога,
туда, где видно сквозь седой осенний дым:
готово будущее мне — верней залога.
23 октября 2009 г.

Чайка на ВПП (Отчаяние)

19 октября 2009, 8:51
Я больше не взлечу. Не трогайте руками.
На сломанном крыле — запекшаяся кровь.
И иней на траве. И ледяное пламя,
сжигая мне гортань, — не в силах сжечь лю... Слов

не выудить уже из стылых мертвых связок.
Дыхание дрожит и рвется как струна.
Бесцветен горизонт. Из всей палитры красок
остались лишь туман, бетон и белизна.

Вселенная давно толкала нас друг к другу,
со смехом глядя, как я спотыкаюсь в такт
об нищий наш язык: не друг и не подруга,
ни два ни полтора, не день, не тень — а так...

Я знал, что сумрак слеп. Я знал, что снег коварен.
Я знал, что ветер рвет на части и металл,
и легкие любой беспечной хрупкой твари,
взлетевшей над землей. И все-таки взлетал.

И, глядя с высоты на темный сонный город,
цеплялся всей душой за тоненькую нить
от пламени свечи, из наших разговоров
усвоив лишь одно: «лететь» равно «лю... Жить,

как ни считай до ста, осталось меньше суток.
Я вижу сквозь туман, как ангелы ко мне
спускаются с небес, крылаты и разуты,
в слезах и в серебре... нет, это просто снег.

Я встречу здесь рассвет — он полоснет по окнам,
как лезвие ножа. Увижу, как свечу
задул шальной сквозняк, и тихо-тихо вздрогну.

Не трогайте меня. Я больше не взлечу.
12—19 октября 2009 г.

2008

13 января 2009, 20:19
А. А.
Он уходит, с собой забирая наш смех,
Наши слезы, удачи, молитвы, невзгоды,
Буйный шелест листвы и рождественский снег,
Облетевшее золото, талые воды...

Мы опять на распутье, и все впереди.
Помаши ему вслед, развернись — и иди.
31 декабря 2008 г.

Любовь

1 декабря 2008, 19:25
Капкан (тюрк. kapkan) — приспособление для ловли зверей, состоящее из пружины (обычно стальной), захватывающей дугами (щипцами) шею или лапу наступившего на него зверя. Капкан является самым мучительным орудием умерщвления жертвы. <...> Закон во многих странах либо полностью запрещает установку капканов, либо обязывает хозяев проверять их каждые 24 часа. (Википедия)
Незамерзший ручей отразил мою седину. По холке
пробежался сквозняк, шепнув, что запахло железом
среди палой листвы. Это значит — отныне волку
нет покоя в лесу. Охотник следит с интересом,

как я лезу в нору, и зажмуриваюсь, и долго
убеждаю себя, прикрывая лапою нос, что рана
или смерть — чересчур дорогая цена для волка,
даже если и нет ничего прекрасней улыбки капкана.

Я не справлюсь с собой — и хромой кривоватой побежкой,
нарезая круги, доберусь наконец до опушки.
И не справлюсь с собою вновь — и притронусь к капкану нежно,
опоздаю на миг отпрянуть — и снова буду в ловушке.

Пулеметные дыры звезд на морозной бумаге в небе
рикошетом пронзят зрачки, отразившись от красной стали, —
потемнеет в глазах. Разминая в крошево в гневе
зубы, буду грызть железо и кость, чтобы уйти. Едва ли

доползу до норы под утро, не помня себя от боли,
размечая свой путь красным пунктиром. Воля
кончится в сердце. Рухну, скуля, у сапога Сатрапа
и попрошу у него для себя пулю или пятую лапу.
1 декабря 2008 г.

Слезы

12 апреля 2008, 1:11
у коленей твоих
растеклась луна
и от капель воды идет кругами.
из нас двоих
только ты одна
умеешь слезами умерить пламя.
ты чувствуешь дрожь
в своих руках —
это вздрагивает мое сердце.
карминовый дождь
стекает на ка-
фель и твое полотенце.
ты просто не знаешь,
что делать с ним,
ты не просила об этом небо.

в прицеле окна еще
тает нимб
того бога, которого не было.
его молить
бесполезно давно —
он давится смехом, играя пьесу —
проверяя нити
на разрыв, но
не отпуская ни принца, ни принцессу.
и где-то там
под дождливым свинцом
я бреду в бреду, не пытаясь согреться,
с огнем в гортани,
сухим лицом
и рваной раной на месте сердца.
11 ноября 2007 г.
А еще эти стихи имеют форму половинки гитары — хотя это и не было задумано...

Мы

22 марта 2008, 18:17
Потихоньку подкралось лето.
Пролетит — и не заметим.
Снова колким безжалостным ветром
нас затянет в снежные сети.
Мы застынем, обнявшись крепко, мы
не вытрем слезы ладонями,
мы, исхлестанные ветками,
сердце к сердцу на миг притронем и
уснем, захлебнувшись вьюгой...

Нас разбудит весенний рассвет,
мы посмотрим в глаза друг другу
и поймем, что нас больше нет.
лето 2007 г.

Дорога к солнцу

25 января 2008, 17:02
Он смотрел на измочаленную веревку с отчаянием: казалось, узлы против желания затягивались еще крепче. В истерике он впился в них зубами. Прямо перед глазами были багровые рубцы на запястьях, местами стертых в кровь. Пот, заливая глаза, необычным образом перемешивал краски. Уже трудно было понять, связаны ли руки веревкой — или это пальцы настолько привыкли к ней, что не хотят выпускать ее...

Вдруг... веревка разорвалась... Осознав, что произошло, он быстро высвободил ноги и, сорвав дверь с петель, сбежал по лестнице.

Оказавшись на улице, он вдохнул свежий утренний воздух. Оранжевое солнце, как лопнувший апельсин, разбрызгивало капли света, заставляя зажмуриться.

В мозгу билась одна мысль: «Свобода!». Но он не мог чувствовать себя свободным, пока за спиной, совсем близко, была дверь. И оставленная за дверью веревка-змея. Он отчетливо представил, как она обвивается вокруг его рук.

И тогда он побежал.

Каждый шаг делал ту дверь все более далекой, все менее реальной. Он старался делать эти шаги шире. Они вселяли надежду.

Когда ненавистный дом наконец скрылся за поворотом, он почувствовал облегчение.

«Свобода! Свобода!»

Он смотрел себе под ноги. Под ногами стелился серый асфальт.

Внезапно асфальт потемнел.

Впереди, перекрывая улицу и не оставляя никакой надежды, стояла стена.

Он прикоснулся рукой к кирпичам. Убедившись, что стена не мираж, уткнулся в холодные кирпичи лбом...

«Свобода!»

Он пробежал десяток метров назад и заглянул во двор. Его встретил высокий и ровный, без единой зацепки и трещинки забор.

Двор с противоположной стороны тоже был глухой.

По мере приближения к роковому дому его охватывал панический ужас. Невольно он свернул в первый попавшийся переулок.

Переулок вывел его на широкую улицу, по сторонам которой сплошной стеной стояли роскошные дома.

«Такие улицы не кончаются тупиками, не кончаются!..»

Эта мысль билась в голове, как молитва.

Молитва не помогла.

Он увидел стену издалека. И остановился, тяжело дыша. Здесь дворов не было. Дома, плотно прижимаясь один к другому, слепо смотрели на него свысока.

Он не знал, где стучало его сердце — или в груди, или в висках. Или он сам весь уже был сердцем.

Он метался по городу.

Он обезумел.

Он с надеждой искал дорожные знаки, но их не было. Нигде ни одного.

Казалось, весь город состоял из тупиков. Он не представлял себе, где находится. Его ноги отказывались не то что бежать — идти. Каждый шаг давался с огромным трудом.

Он не помнил себя, когда свернул в узкую кривую улочку и пошел по ней, бесцельно натыкаясь на стены.

И вдруг впереди показалась арка, а за ней зеленый луг.

И широкая дорога...

И солнце над ней...

Он вышел на дорогу, бессильно опустился на теплый асфальт и заплакал от обиды.

Под ним была дорога к солнцу...

А у него не было сил идти.
1989 г.

Крылья ангела

6 января 2008, 15:49
Жжжж :)
Сердце железное в ход запускаю...
В.Бутусов
Крылом неудобно брать чашку с чаем и
Крылом не повесишь картину на гвоздик.
Но когда ты грустишь или в отчаянии,
Он неслышно приходит — как будто бы в гости.

Он смущенно молчит, топчась в прихожей,
Прячет крыльев тень в тьму стенного шкафа,
На чем свет проклиная свою непохожесть
Ни на Рафаила, ни на Аяу-Яха.

Он чертовски застенчив и знает это,
Он порядком раним и обидчив даже —
И поэтому прячась оттачивает пируэты
И шлифует фигуры высшего пилотажа.

А пока ты спишь среди звездных нитей,
Он, ругая сквозь зубы и черта и бога,
Раздвигает пласты непослушных событий,
Расчищая на завтра тебе дорогу.

На рассвете выходит на край стратосферы,
Замирает на миг и, дыша устало,
Через иней глядит на восток, чтобы первым
Убедиться, что солнце снова встало.

А потом в ангаре усердно, до тонкостей,
Изнуряя себя до седьмого пота,
Он приводит в порядок несущие плоскости
У себя самого — и у старого самолета,

Потому что, когда он однажды не справится
И ты будешь стоять, наклоняясь, над пропастью,
В завываниях ветра еле слышно проявится
Мерный рокот мотора и шелест лопастей,

И еще не затихнет скрип старой резины,
Как уже, спотыкаясь и жмурясь от пыли,
Перепачканный маслом и пропахший бензином,
Он к тебе побежит, чтоб отдать свои крылья.
24 декабря 2007 г. — 6 января 2008 г.
Ctrl + ↓ Ранее